Юрий Буйда

Фарфоровые ноги

Обувной магазин находился на центральной — и единственной — площади городка, вымощенной сизым тесаным булыжником, по которому в редкие солнечные дни медленно, как часовая стрелка по циферблату, перемещалась тень безверхой кирхи. Прежде чем упасть на плоскую крышу павильончика, где торговали пивом, влажными сигаретами и бутербродами с сухими скукоженными ломтиками колбасы, похожими на палые осенние листья, тень величественно вплывала в витрину обувного магазина, украшенную двумя фарфоровыми женскими ногами в туфлях на высоких каблуках. Еще дюжина таких же ног — белых, желтых и розовых — была расставлена в помещении, пропахшем кожей, ваксой и табаком “амфора” от трубки хозяина магазина — Капитана Леши, чье обтянутое белой войлочной бородой лицо посетители видели только сквозь завесу голубоватого ароматного дыма. Когда его спрашивали, где он раздобыл эти ноги, Капитан отвечал: “Валялись без дела в подсобке…”

И хотя другого обувного магазина в городке не было, — женщины не очень-то любили сюда заглядывать. И все из-за фарфоровых туфелек, белевших в углу на фанерной подставке, обтянутой малиновым плюшем. Находилось немало желающих примерить эти туфельки, но за тридцать лет они никому не пришлись впору, что, конечно же, оскорбляло женское самолюбие. Признанная красавица Нина Логунова, не добившись успеха с первого раза, после этого нарочно три дня вымачивала ноги в горячей воде с водкой и глицерином и еще три дня выдерживала их в горячем вазелине, пока они не стали такими мягкими, что могли безболезненно пройти в замочную скважину, — но и ей в конце концов удалось лишь кое-как втиснуться в фарфоровые туфли, а уж сделать в них хоть шажок — об этом не могло быть и речи.

— Так какие ноги для них нужны? — возмущенно воскликнула Нина. — Стройные? Кривые? Толстые? Тонкие?

— Красивые, — с грустью ответил Капитан Леша. — А что это такое — я не знаю.

Провожая восхищенными взглядами какую-нибудь красавицу, проплывавшую по Семерке в клуб на танцы, мужчины причмокивали: “Ну будто в фарфоровых туфлях идет!” Капитан Леша только скептически хмыкал: “Разве что — будто…”

Женщины недолюбливали его. Из уст в уста передавалась история о стареющем одиноком мужчине, который вечерами, под видом уборки помещения, не просто протирал тряпкой фарфоровые ноги, но — гладил, ласкал и чуть ли не — тьфу! — целовал их.

Жил он холостяком в квартирке на Липовой, над овощным магазином, продавщица которого — Фигура (обязанная прозвищем своей совершенно кубической фигуре с кубической грудью и кубическими же ногами, а также тому, что переводила магазинные овощи, картошку да морковь, вырезая из них забавные фигурки, которые выставлялись в витрине) — иногда делила с Капитаном Лешей одинокие вечера. Когда-то Леша служил матросом на траулере, но в результате несчастного случая охромел и был списан на берег. Компаний он чурался, но иногда выпивал в одиночку (таких в городке называли “одноватыми”). Фигура говорила, что дома у него бережно хранится портрет бывшей жены — неописуемой красавицы, и городские сердцеведы принялись было сплетать душераздирающую историю любви и измены, но тут Колька Урблюд, которого Леша попросил помочь в ремонте квартиры, опознал в фотокрасавице Мерилин Монро, и история скончалась при родах.

В тот день восемнадцатилетняя Лиза Столетова в обувном магазине оказалась случайно: во владения Капитана Леши ее загнал бурный летний ливень. Хозяин пыхнул трубкой, сонно взглянув на невзрачную девушку в стареньком ситцевом платьице, и вновь приспустил веки, возвращаясь то ли в сон, то ли в воспоминания (что, впрочем, одно и то же). Быть может, поэтому и не сразу дошел до него смысл вопроса, заданного Лизой, — он моргнул, закашлялся и, разгоняя дым рукой, подался к ней так резко, что под ним затрещал легкий стульчик.

— То есть… ты хочешь…

— Другим можно, а мне — нет?

Капитан Леша перевел взгляд с ее лица — улыбке мешал испуг — на ноги в рублевых босоножках, из которых торчали пальцы с траурной каймой под ногтями, безыскусно обкусанными при помощи портняжных ножниц, — и почему-то именно эти пальцы вызвали у хозяина приступ веселья.

— Валяй! — сказал он со смехом. — Жила не была!

— Была не жила! — засмеялась Лиза.

И не успел Капитан Леша поднести руку к лицу, чтобы смахнуть выступившую от смеха слезу, как Лиза уже стояла перед ним в фарфоровых туфельках.

— А ну-ка пройдись, — прошептал Леша. И вдруг, сорвавшись, заорал во всю глотку: — Пройдись, тебе говорят, шагай!

Лиза шагнула, повернулась и, сделав несколько стремительных и ловких танцевальных движений, с выжидательной улыбкой остановилась перед Капитаном Лешей.

— Еще, — хриплым шепотом попросил он. — Ещё… пожалуйста…

Не прошло и часа, как на площади перед магазином образовалась огромная толпа. Не обращая внимания на дождь, изумленные люди молча взирали на замарашку Лизу в фарфоровых туфельках на высоких каблуках. И никто не мог понять, что же такого особенного в этой невзрачной девушке? Почему именно ей туфли пришлись впору? Ноги как ноги, фигура как фигура, лицо как лицо — если и запомнится, то разве что с третьего взгляда…

Что же произошло? Что случилось? А что произошло нечто значительное — в этом уже никто не сомневался.

— Ну и что же это за ноги такие? — прервала молчание Нина Логунова, и в голове ее недоумения было не меньше, чем раздражения. — По-вашему, красивые?

— Фарфоровые, — после недолгих раздумий изрек Капитан Леша.

Он бережно помог Лизе переобуться и сказал:

— Подарю тебе их в день свадьбы.

— Договорились, — кивнула Лиза.

И никому и в голову не пришло съязвить по поводу будущего замужества вчерашней замарашки.

— Эх, если б мне было восемнадцать! — вздохнула Граммофониха. — Я б тоже…

Но что “тоже” — не сказала.

— Если бы у бабушки был член, она была бы дедушкой, — глубокомысленно изрек дед Муханов, поворачиваясь к Граммофонихе спиной. — Подумать только: фарфоровые ноги!..

Через полгода Лиза вышла замуж за хорошего парня. Капитан Леша сдержал слово: в день свадьбы он торжественно вручил Лизе обещанный подарок. И сияющая Лиза, в фарфоровых туфельках еще более стройная и красивая, первый вальс — по всеобщему требованию — танцевала с хромым Лешей.

Спустя семь лет Капитан Леша умер. Его нашли в обувном магазине с погасшей трубкой в судорожно стиснутых зубах, в окружении прекрасных фарфоровых женских ног — белых, желтых и розовых…

К тому времени Лиза стала матерью двоих детей. Закончив курсы бухгалтеров, она работала на маргариновом заводе, где ее муж Иван дослужился до начальника электроцеха. Ноги ее располнели, стали студенистыми и рифлеными от толстых, как бельевые веревки, вен. Но ежегодно, в день свадьбы, она легко и свободно надевала все те же фарфоровые туфли на свои желтые, безнадежно ороговевшие ступни тридцать восьмого размера, — Бог знает, как это получалось, но раз в году — получалось, и всякий раз муж вспоминал, как Капитан Леша назвал ее ноги фарфоровыми, хотя что это такое — никто не знал, как никто не знает, что такое красота, любовь или смерть…